Якщо здамо Донбас, відхопити частину України захочуть ще три держави - розвідник

Якщо здамо Донбас, відхопити частину України захочуть ще три держави - розвідник

Про співвідношення російських військових і місцевих бойовиків на Донбасі, героїзм українців, те, як ЗСУ приймуть в Донецьку, і чому ні в якому разі не можна здавати окуповані РФ території, у другій частині інтерв’ю ONLINE.UA розповів екс-розвідник, який воював в АТО, інструктор— волонтер Олег (Птах) Бондаренко.
 

— Вы упомянули о военных преступлениях той стороны. Может, немножко конкретизируете?

— Да масса! И расстрелы пленных, и тот же Моторола, которому это все вернулось — как он расстреливал наших пацанов, Брановицкого ("киборг" из Донецкого аэропорта, был убит в плену боевиком Моторолой, — ONLINE.UA)... Тот же "Боинг", тот же Иловайск, то же Дебальцево. Это все — военные преступления!

Есть и другие. Пока не обо всем можно говорить, потому что очень много информации идет для международных судов.

- В Гааге вон не так давно признали аннексию Крыма началом войны между двумя государствами...

— Теперь надо, чтобы они и происходящему на Донбассе дали оценку. Потому что сначала был Крым, потом — Донбасс. 

Отсюда как раз и следует целесообразность усиленной подготовки людей к войне. Потому что если у этого карлика (президента РФ Владимира Путина, — ONLINE.UA) таки что-то с головой не так, и все-таки его перемкнет на какие-то активные боевые действия, да еще, не дай Бог, с применением авиации — то все эти люди и станут первыми, кто встретит эту авиацию. Будет валить и с моря, и с суши, и в небе.

Поэтому они нужны мотивированные, сильные физически, сильные идейно, морально. Это очень важно, чтоб они морально были сильные и стойкие. Чтобы вид крови их злил, а не пугал. Чтобы вид упавшего товарища, например, заставлял их ползти к нему, а не от него, себя спасая. И чтобы вид погибшего побратима их мотивировал. Вызывал что-то вроде спортивной злости, когда нормальный человек, выходя на ринг, становится злым — и побеждает. Тут должна быть военная злость. При этом очень важно объяснить людям на фронте, что когда-нибудь война закончится. И им нужно будет возвращаться в гражданскую жизнь, не став при этом опасными для своих же.

— Что вы имеете в виду?

— Многие пацаны, возвращаясь домой, сталкиваются с не очень хорошим к себе отношением. Начиная с того, что "мы вас туда не посылали", и заканчивая "какие вы бедные-несчастные, мы вас очень ЖАЛЕЕМ". И вот это хуже всего, когда начинают жалеть.

Олег (Птах) Бондаренко. Фото Лилии Рагуцкой
А еще хуже всего, когда тебе начинают говорить: ты такой герой! Вот это больше всего выбешивает. Ну какой же я герой, если герои там все? Что я? Я — ничего. Что бы я один смог? Без поддержки товарищей из своего, из других подразделений? Без его подразделения на Острой могиле что бы мы делали? (Олег кивает в сторону сидящего в комнате командира подразделения, бойцов которого тренирует, — ONLINE.UA). Мы бы ушли — и остались там все. Не смогли бы вернуться. Потому что не было бы прикрытия, условно говоря. Мы не знали бы, что у нас за спиной есть кто-то, кто нас кроет, кто держит нам спину. Не бывает такого, что кто-то один — герой. Есть правильные, удачные военные действия, проведенные коллективом людей. 

— Немного диссонирует эта мысль с вашим убеждением, что нам нужны свои герои...

— Героизация нужна. Это, скорее всего, героический поступок. Когда один человек прикрывает отход товарищей. Когда бросается на гранату, чтобы погибнуть самому, но спасти других. Это — индивидуальный героизм.

— Такие случаи реально были? 

— Конечно! Когда взяли в плен одного из офицеров, кажется, 79-ки, например. Конвой его вел — и он бросился на растяжку, подорвал и себя, и конвоиров.

Или вот в моей 54-й. Приходилось вытаскивать как-то наших оттуда. Один из наших хлопцев остался прикрывать отход ребят. Когда все расстрелял — лупанул "Мухой" по танку, подбил его — и у танка заклинило башню. Когда сепары начали вылезать, он их расстрелял из пулемета. В итоге пулемет пришел в негодность, он его разбил, и потом с простреленной ногой он выходил самым крайним с нашего поста... Живой остался. Бегает. Правда, давно уже не видел его.

Уже не помню позывной его. Вроде "Гуцул" или как-то так. У него еще "хохол" на голове был. Из УНСОвцев к нам попал. Вот это он такой безбашенный был. Я считаю, что он совершил героический поступок. Он тогда отвлек на себя достаточно большое количество сил, дал пацанам отойти. Вот это героический поступок. И таких вот поступков, на самом деле, полно. 

Дело в том, что на одних героях можно какое-то время вылезти, как на идеологической такой подстежке, подкладке, жировом слое. Но когда у тебя все твое подразделение, вся армия работает вот так, с такой же моральной подготовкой, этической подготовкой, профессионально работает — тогда можно сказать, что войну мы выиграли. Но только тогда, когда каждый четко осознает, что он здесь — не для зарабатывания денег, не для получения УБД. 

— Вспомнилось, как много было по этому поводу опасений — адекватна ли замена из контрактников ушедшей домой шестой волне мобилизованных. Вы как считаете?

— В эту волну — я бы назвал ее седьмой, но уже контрактной волной — пришла чуть ли не половина тех, кто уже воевал. Ладно, пусть не половина, но четверть — точно имеет реальный боевой опыт.

Вопрос в другом. Первое: умеют ли передать свои знания те, кто воевал, тем, кто не воевал? Второе: способны ли они это сделать так, чтобы не сорваться на эмоции, не показать, какой я Рэмбо был, а вы все — г*вно.

— А есть и такое?

— Бывает. Сам факт, что ты служил в момент острых событий, с 2014-го по 2016-й годы, даже участвовал в боевых, еще ничего не значит. Ты не застрахован от того, что точно так же превратишься в кусок мяса. Но если ты себя переоцениваешь и даешь это понять побратимам, сослуживцам — ты их расхолаживаешь. Ты не себя подводишь, а их. Потому что они-то равняются на тебя, ты для них моральный авторитет. Если ты сказал, значит, ты что-то знаешь. А потом вдруг выясняется, что это не так... 

— Скажите, вот вы упомянули, что по ту сторону — в основном, местные. А россияне? Есть ли у вас информация о соотношении местных и россиян сейчас?

— Местные, безусловно, были и есть. Это расходный материал, как правило, — раз. Информаторы — два. Корректировщики — три. Это люди, которые помогают россиянам вести точный огонь, планировать задачи, выходить к нам в тыл, потому что "шахтеры и трактористы", как они себя называют, — они не настолько подготовлены, чтобы действовать профессионально в составе, например, той же диверсионно-разведывательной группы, либо в минометном расчете, либо в танковом экипаже.

Они не настолько квалифицированы. И русские их к этому не подпускают. Потому что они прекрасно понимают, что это — предатели. Они предали Украину, а если повернется как-то по-другому, они могут предать и Россию точно так же. И начать воевать уже против России. И что, получается, Россия будет учить специалистов высококлассных своими руками, чтобы потом они же их и бомбили? Нет, Россия этого не будет делать, однозначно. 

— Можете что-то сказать по поводу как раз кадровых российских военных?

— Офицерский состав, как правило, весь российский. Есть перебежчики, которые у нас здесь на месте. Это бывшие, они сейчас пенсионеры, которым дали какие-то должности, но по факту они пенсионеры. Военные даже, возможно. 

Руководят однозначно россияне. У них и высший состав, который общевойсковыми операциями занимается, и тактические группы — все под российским управлением. Кадровики у них на всей технике. Срочники... Я вот не могу сказать, это срочники или контрактники, скорее всего, срочники. Но часть контрактников у них точно есть. Я боюсь назвать, потому что я толком не знаю, как у них там эта система с контрактом работает. Очень много наемников — тоже российские. Наемники — это криминалитет, как правило, это "чехи" (чеченцы имеется в виду), это бандиты всякие.

Касаемо кадровых. Если взять все то противоборствующее, что стоит перед нами, то около 30% — это кадровые, все остальное — шваль всякая. 

Все основные ударные силы, которые работают против нас с той стороны, — это кадровые военные, это регулярные части армии России. Остальные — "ополченцы", как они себя называют, — это всего лишь гражданские, которые являются у них полицаями, по большому счету, и расходным материалом.

То есть, если надо какую-то разведку боем провести, или какой-то массовый налет — да, они есть. Да, там есть куча всяких других наемников, например, бандитов, которых они выпустили по амнистии в России. Там сотня с чем-то тысяч зэков вышла. Достаточно большая часть их переместилась сюда. 

России это удобно, потому что она чистит, так сказать, ряды, от криминала, который здесь же убивают и закапывают без опознавательных знаков. Также она чистит свои же ряды от тех же чеченцев, от бездельников, алкоголиков, наркоманов и так далее, и так далее.

Здесь против нас воюет не здоровый коллектив. Тому есть множество подтверждений. Даже когда мы брали в плен — видели, что они очень часто находятся под воздействием каких-то химических веществ, от них регулярно идет запах алкоголя. Они вечно на каких-то допингах. Это говорит о том, что они морально не готовы. Если его лишить этого допинга, он не является боевой единицей, он превращается в растение, которому все равно. Они — не идейные.

Все эти рассказы о том, что они там все идейные, за "республику" — это говорят десять человек, которые называют себя "министерством информации ДНР-ЛНР". Эдакий коллективный Геббельс, частично российский, частично местный.

Все остальные — это быдло. Я о них так думаю, так называю. Да, быдло с оружием в руках, быдло иногда мотивированное, быдло опасное. Очень опасное. Но это быдло. И по-другому я их не воспринимаю.  

— Согласны ли вы с утверждением, что, если бы мы восстановили контроль над границей, завершение этого всего стало бы вопросом считанных дней?

— Вопрос интересный... Во-первых, мы бы получили у себя здесь Приднестровье. Потому что очень много схронов, очень много оружия закопано. По самым скромным подсчетам, это пять, а то и десять лет контрбандитской работы. 

Давайте подумаем: а куда денутся все те, которые против нас воевали? Вот, допустим, заходим мы в город Донецк. Там все без оружия, все на нас смотрят такими глазками... 

— Все нас ждали поголовно...

— Все нас ждали. Я в жизни никогда не поверю! Для меня любой представитель мужского пола там, начиная с 12 лет — потенциальный убийца. Это тот, кто хочет меня убить. У меня будет только такая реакция. Я не смогу по-другому на них смотреть. Не смогу! 

Более того, там есть семьи. Они там живут, папа идейный с мамой, например, или мама идейная, или кто-нибудь из родственников ушел воевать против злобных "укров" — и "укры" их съели живьем... Все. Это ребенку в голову вбили. Ребенку сейчас, например, восемь лет. Мальчик. Он затаил обиду, злобу и ненависть. К кому? Естественно, к "украм". 

И тут "укры" пришли на его землю. Что он будет думать? Некоторые из них будут сразу кидаться с гранатами на нас. Условно говоря. А некоторые затаятся, те, кто немножко поумнее. Он повзрослеет. Он будет знать, что у него есть схрон. Он периодически будет поливать эту клумбу маслом. Но рано или поздно он эту клумбу выроет — и пойдет мстить за папу.

И, таким образом, наши дети столкнутся с теми детьми. И я не уверен, что не будет новой войны. Она вполне реальна, на качественно новом уровне. Но это будет война, скорее всего, полу-партизанская, направленная на точечное уничтожение. 

В Донецке далеко не все ждут Украину. Фото с похорон боевика Моторолы
Уничтожить их всех? Это утопия. Потому что те, кто хотел выехать — те уже выехали, по большому счету. Те, кто проукраинские — их сразу будет видно. У этих людей в глазах совсем другое. У них — честное в глазах. Они будут тоскливые, но довольные, счастливые. В их глазах будет такая тоска, типа вот, наконец-то вы пришли. Это читается очень быстро по людям.

А вот просто смотрящие на тебя глаза, глаза глухие, глухие такие — это и есть то, с чем мы столкнемся в дальнейшем. И это надолго. 

— Хорошо. Предположим, будет реализовано то, о чем в Минске договариваются. В частности, по поводу передачи контроля над границей. И мы получаем свое Приднестровье, с которым нам придется жить много лет. Неужели нет вариантов, как это все закончить?

— Есть вариант. Как говорила Юля (Тимошенко, которой приписывали якобы сказанные во время Оранжевой революции слова о том, что Донбасс нужно обнести колючей проволокой, — ONLINE.UA) — обнести бетоном, колючей проволокой и забетонировать. Точнее, это не Юля говорила, это старый гуцульский анекдот.

— Да-да, замечательный.

— "Щелей нет? Заливай бетоном!" На самом деле, это — оптимальный вариант.  

Наверное, наилучшим выходом для нас будет, если Россия распадется. Тогда у нее резко снизится потенциал. Она будет вынуждена отвлечься на себя. Ей уже будет не до нас, не до Калининграда, не до Курил, на самом-то деле. И не до Кавказа. Она должна будет сохранить центр. И тогда там все начнет колотиться. Если она только начнет рыпаться сюда — она ослабляет свои внутренние позиции. 

Это самый оптимальный вариант. Но это уже большая политика. Это, как я понимаю, государства должны между собой договориться о чем-то, гласно, негласно — и мочить Россию. Потому что такой сосед у нас надолго. И под ним уже давно, со времен Хрущева, находятся наши земли. Имею в виду юг России и целый огромный серп наших территорий там. Рано или поздно ведь этот вопрос тоже встанет. Не исключаю, что и в виде перехода этих территорий под юрисдикцию Украины.

Но это произойдет не раньше, чем мы здесь станем жить в десять раз лучше, чем они — там. Когда они будут приезжать сюда, делать большие квадратные глаза и с такими глазами уезжать обратно. Когда они начнут между собой говорить: смотрите, надо же — оказывается, "укры" вылезли. Хотим туда, к ним...

Хотя это тоже очень опасная штука. Потому что предавший единожды — предаст снова.

— Вот я как раз хотела спросить: а нужны ли нам те, кого интересует только содержимое холодильника?

— На жестких условиях.

— На каких именно?

— Вы знаете свое место. И вы подчиняетесь государству Украина, а не своим каким-то хотелкам. Есть государство Украина — унитарное, состоявшееся, самостоятельное. Если вы уж сильно к нам проситесь — то в чужой монастырь со своим уставом не лезут.  А значит, вы принимаете наши правила игры, и за каждый шаг вправо-влево получаете удар монтировкой по голове, чтобы никто даже вякнуть не смел, понимая, чем это чревато — вот это будет позиция сильного государства. И вот только на этих условиях, возможно, когда-то, может, уже и не при нашей жизни, Украина обретет свои границы исторические.  

А мотивация проживающих на этой территории нам будет вылазить боком долго еще. Реально долго. Потому что негатив нагнать, бросить всем известную субстанцию на вентилятор — это можно, это не проблема. Оно очень далеко потом разлетается и долго воняет. Для этого есть дезинфицирующие средства. Но это долго. И это тоже имеет определенный запах. Хотя — а что делать?

Да, столкнемся мы еще и со скрытым сепаратизмом, и с бандитизмом, с чем хочешь. С гоп-стопом, потому что они разучились по-другому. Шахт нет, уже все затопило там. Из около сотни шахт, которые были на Донбассе, сейчас осталось, может, с десяток работающих..

Дальше. Воды не откачиваются? Не откачиваются. Шахты затоплены. Теперь уже откачивать ту воду — нерентабельно вообще. Идет большая просадка грунтов, что увеличивает риск всевозможных экологических бедствий. У них земля отравлена, по большому счету. Потому что в породе, которую оттуда вытаскивают — весь набор. И все это растекается по чернозему, делая его непригодным.

А вода чего там стоит? Пацаны побывали там — все зубы потеряли. За полгода начали зубы крошиться. Потому что в той воде — все, что хочешь, есть. И все, что не хочешь — тоже там.

— Тогда вопрос: а надо ли нам такое "счастье"? Может, тогда правы те, кто в последнее время заговаривает о референдуме, чтобы определиться, нужны ли нам вообще оккупированные территории?

— Выбросить и забыть? Это путь в один конец. Если с нами это произойдет один раз, мы сейчас пожертвуем территорией, это почти наверняка рано или поздно произойдет с нами снова. Скорее рано. К тому же, нация всегда будет ущербной. Потому что в исторической памяти останется: мы сдали свою территорию. Мы согласились на то, что у нас ее забрали.

Это будет прецедент. Для Польши, для Румынии, для Венгрии. Как минимум, еще три соседа у нас есть, которые могут захотеть отхватить и себе кусочек. 

Неприятный прецедент с Кубанью у нас уже есть. И проблема есть. На Западной Украине мы пока вроде границы держим, а вот восток с Россией... 

Так что — нет. Считаю, отдавать ничего категорически нельзя!

Другое дело — насытить... Есть большой риск, что эти козлы будут воспринимать все наши попытки как намерения их задобрить. Поэтому действовать можно и нужно только через хорошее кайло, работы по восстановлению Донбасса, например.

Крым тоже однозначно должен вернуться. Это точно такая же наша территория, точно такие же ворота в Азовское море. Сейчас Азовское море стало, по большому счету, внутренним морем... Прибрежную зону только мы можем контролировать. Пройти через перешеек Крымский мы не можем, между Азовским и Черным морями. Не можем. Перекинуть даже какое-то судно одно несчастное, кораблик, мы можем только по суше в разобранном состоянии. И собрать его где-то в Николаеве. Мы никак по-другому сделать не можем. И потому это принципиально важный вопрос.

— Боюсь ошибиться, но на официальном уровне украинские власти всего лишь раза два говорили о том, что на нашу территорию вводились регулярные части российской армии. Или это происходило большее количество раз?

— Конечно больше. На широкинском направлении — Новоазовск и дальше туда. Там, где в мирное время был таможенный пункт досмотра. Там — регулярно. Оттуда тот же Новоазовск — в трех часах ходу танковой колонны. Это — ни о чем. Колесная техника в нормальных условиях прибывает туда за 1,5 часа.

Колесная техника — имею в виду РСЗО. То есть, ракетные установки — "Грады", "Смерчи" и так далее. Оно прибывает моментально. Ну, не производят шахты "Грады". Не производят!

И плавсредства — точно так же идут оттуда, из-за границы, они морем идут — и стоят в Новоазовске.

— Я тогда не очень понимаю... Если они ходят-ездят туда-сюда как по бульвару — почему кричали лишь об этих двух случаях?

— Встречный вопрос: кто у нас в миссии ОБСЕ находится?

— Ну, у нас же, кроме миссии ОБСЕ, есть еще какое-никакое военно-политическое руководство, которое делало те заявления по поводу вторжения...

— Я могу только констатировать. Да, мы наблюдали танки. Да, мы наблюдали самоходки. Мы наблюдали САУшки, наблюдали "Грады" и так далее. С воздуха тогда летали. Мы это все видели. Иногда мы их видели своими глазами, когда выходили туда, подальше. И — да, там сверху, на крышах, видна маркировка — не "войск ДНР", их не существует. Российских войск.

Мы сравнивали то, что видели на оккупированных территориях, с тем, что у них стоит на границе. Туда мы тоже летали. Один раз получилось полететь и пролететь вдоль границы. Там стоит эта же техника. С такими же маркировками. Все — то же самое. В той же грязи, кстати говоря, в такой же. Так что мы можем констатировать: они там есть. 

Вопрос — почему об этом не говорится, почему не заостряется внимание, какая мотивация — это, наверное, вопрос к тем, кто об этом говорит. Или молчит.

— А если бы — чисто теоретически — было желание об этом говорить громко, на весь мир — доказать это просто, не так ли?

— Конечно. Еще в начале 2015-го года мы уже летали и видели. Реально. Вот, весна-лето-осень 2015-го года — мы уже четко видели, что делается в Джанкое на полигоне бомбометания, что делается в Новоазовске. Идентичные штуки были. И там, и там. 

Олег (Птах) Бондаренко во время тренировки украинских бойцов. Фото Лилии Рагуцкой 
Одинаковое все. Обучение было одинаковое. И техника, маркировка техники, и номера бортовые техники... Мы видели эти танки, потом видели те там. Это одно и то же. Только передислоцированное туда и сюда. То есть, части, скорее всего, были одни и те же. 

Почему об этом не говорится — нам остается догадываться. Есть, наверное, либо заинтересованность в сохранении молчания, либо старые, с советских времен еще связи между командирами, например, высоких уровней. Потому что, если два друга в молодости учились в каком-нибудь ракетно-артиллерийском училище, потом один получил распределение куда-нибудь в Псков, второй — куда-нибудь в Одессу, но они дружат семьями, и у них жены-сестры, например, или что-то еще, они в Крыму отдыхали все вместе — как думаете, они будут смотреть на своих подчиненных, или они будут сохранять свою дружбу?

Они будут сохранять свою дружбу. А где гарантия, что они говорят о зайчиках, о белочках и о том, как хорошо отдыхать в Крыму? Это военные. Кадровые. И они, скорее всего, будут делиться информацией. 100%. 

Причем та сторона будет выпытывать у этой стороны. И та сторона, скорее всего, завербует эту сторону. Потому что сразу найдут — ага, ты там где-то что-то начебучил, вот, ты теперь должен. Ты же не хочешь, чтобы об этом было всем известно, правда? Не хочешь. Вот, если не хочешь, давай ты будешь нам помогать.

— То же может быть и с политиками?

— Абсолютно. Не исключаю. Везде, где есть скелет в шкафу — везде есть, за что дернуть.

Продолжение следует...

Лилия Рагуцкая
 

Сьогодні у Козятині Сьогодні у Козятині
У Махнівці будують майданчик зі штучним покриттям для ігрових видів спорту У Махнівці будують майданчик зі штучним покриттям для ігрових видів спорту
Козятин в Instagram. Top-6 кращих фото за 19 травня - 25 травня Козятин в Instagram. Top-6 кращих фото за 19 травня - 25 травня Наприкінці ХІХ століття у місті звели перший православний храм. Що зі святинею сьогодні Наприкінці ХІХ століття у місті звели перший православний храм. Що зі святинею сьогодні Усі на футбол. Підтримаймо козятинську команду Усі на футбол. Підтримаймо козятинську команду Сьогодні буде похмуро та очікується дощ Сьогодні буде похмуро та очікується дощ
Коментарі
Найчастіше Найчастіше
Новини за сьогодні

Новини Козятина за сьогодні

keyboard_arrow_up